RSS подписка
Реклама
 
НАУКА » Философия » Современные глобальные трансформации и проблема ис » Источники формирования и развития государственности восточнославянских народов
Историческая судьба любого народа – это всегда сложная драма взаимодействия материально - природного и духовно - волевого начал , внешних условий и внутренних факторов развития. Каждая нация раз- вивается в определенных природных условиях, испытывает их влия- ние и в свою очередь меняет их сообразно своему духовному строю. Если это положение справедливо по отношению к любому народу, то вдвойне справедливо по отношению к восточнославянским народам, становление и развитие которых происходило в совершенно особых, исключительно сложных природно-географических и геополитических условиях . « Ни один народ в мире не имел такого бремени и такого задания, как русский народ. И ни один народ не вынес из таких испы- таний и таких мук – такой силы, такой самобытности, такой духовной глубины », – писал русский философ И.А.Ильин [1, с. 20].
Развивая идею «русского бремени», философ пишет, во-первых, о бремени земли – необъятного, непокоренного, разбегающегося простран- ства; во-вторых, о бремени природы – океане земли, зовущей и маня- щей, но ничего не дающей и не дарящей просто так; в-третьих, бремя народности – сотен этносов и вероисповеданий , которых надо было помирить и сплотить, и «Россия подъяла и бремя своих народностей, подъяла и понесла его – единственное в мире явление» [1, с. 21].
Напряженная борьба за освоение больших и социально пустых пространств, которая осуществлялась восточнославянскими народами в долговременном движении на северо-восток, путем колонизации су- ровых земель, приобщение к русской культуре и православию новых народов, обусловила некоторую размытость внутренней определеннос- ти славяно-русской цивилизации. Ее образ приобрел явственную неза- вершенность , таинственность . Названные черты дают основание од - ним отечественным мыслителям говорить о бесформенности, волевой пассивности нашей национальной природы, а другим о принципиаль- ной незаконченности становления восточнославянской цивилизации и вечной молодости страны. Нечто подобное можно заметить и в зна- менитой гоголевской мифологеме «Русь-тройка», которая по замеча - нию Г.Д.Гачева, «имеет в виду путь в бесконечный простор, пролагае- мый качением. В то время как другие народы и государства стоят стол- бами, Русь безостановочно куда-то катится, ее царство – даль, ширь, неопределенность» [2, с. 35].
Отсутствие четких форм национального бытия и сознания опреде- лялось и изначальной многонациональностью Руси. Об этом хорошо писал академик Д.С.Лихачев: «Неверно думать, что Русское государ- ство стало многонациональным только в ХVI веке. Оно было многона- циональным уже в Х, ХI, XII веках . Дух интернационализма прони- зывает русскую литературу от Начальной летописи и до современнос- ти. Русский народ всегда ощущал себя частью всего человечества , а Русь «многонациональной страной» [3, с. 10]. Указанная черта с необ- ходимостью вела к размыванию четких национальных граней и форм, ослаблению внутренней структуры национальной жизни . Бремя про- странства и народностей не позволило восточным славянам вырабо - тать строго определенные, отчеканенные формы общественного бытия, как в странах Запада и Востока.
Эта эмпирически фиксируемая и умозрительно постигаемая недо- воплощенность, неоформленность славяно-русской культуры стала ос- нованием возникшей в XIX – XX веках мифологемы « русского хао - са». Этот миф, единожды возникнув, оказался весьма живучим и приобрел как откровенно русофобские, так и апологетические смысловые грани. Так, известный немецкий писатель, страстный поклонник рус- ской литературы Г.Гессе в своем нашумевшем цикле статей «Взгляд в хаос» трактовал «русский хаос» как творческую стихию, через которую« мы ( т . е . европейцы – О.Р . ) должны пройти , чтобы преобразиться » [4, с. 207]. Глубокое и продуктивное продумывание эта тема получила у известного российского литературоведа и историка В.Кожинова. Он пишет: «Русский хаос – это типичная для ХХ века мифологема, кото- рая, как всякий искусственно сконструированный идеологический об- раз, не несет в себе подлинно глубокого и объективного смысла. И все же противопоставление западного «порядка» и русского «хаоса» воз- никло не на пустом месте [4, с. 208]. Дело в том, что в России получи- ла достаточно полное материальное воплощение, в основном, религи- озная сторона культуры . Русское православное зодчество – одна из немногих сфер материальной деятельности, достигшей высочайшей пред- метности и оформленности, в то время как другие ее сферы характери- зовались значительно меньшей степенью организованности . Именно эта особенность русского национального бытия всегда вызывала и вы- зывает до сих пор ненависть русофобствующей публики как в самой России , так и за ее пределами . Прекрасно описал ее духовную суть наш знаменитый поэт С.Есенин . На страницах своей поэмы «Страна негодяев» он создает образ «гражданина» по фамилии Лейбман и кличке Чекистов 1, которого не удовлетворяют в России абсолютно все сторо- ны ее жизни:
Дьявол нас, знать, занес
К этой грязной мордве
И вонючим черемисам...
То ли дело Европа?
Там тебе не вот эти хамы...
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет,
Потому что...
Потому что хочу в уборную,
А уборных в России нет.
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы Божии...
Да я б их давным-давно перестроил в места отхожие.
В художественной форме Есенин противопоставляет два типа куль- туротворческой деятельности. Западный тип культуры воплотил свою энергетику примерно равномерно от храмов до «отхожих мест», кото- рые обладают там не меньшим совершенством, нежели храмы. Русская культура считала достойным оформить в камне лишь высшие духов- ные ценности. Кожинов пишет, что «недовоплощенность, недостаточная опредмеченность, присущие России, обусловили «незнакомую зем- ле» избыточность духовной энергии. То, что на Западе всецело пере- шло в твердые формы бытия и сознания, в России во многом остава- лось живым порывом человека и народа» [4, с. 224].
Другими словами, то, что на Западе воспринималось как неоформ- ленность и хаотичность, в русской действительности оказывалось при- верженностью трансцендентным духовным ценностям, которые вооб- ще едва ли могут найти окончательное материальное воплощение.
Тем самым можно утверждать, что фактор большого пространства и многонациональности обусловил такую типологически существен - ную особенность отечественной культуры, как ее устойчивая привер- женность высоким, предельным, универсальным ценностям. Духовное напряжение и сосредоточение необходимо восточным славянам не для одного лишь взращивания творцов, украшающих жизнь утонченными произведениями искусства , литературы , философской мысли , но для самой жизни, ее национального существования . Иначе как мощными духовными силами не связать огромную, континентальную, слабо на- селенную территорию, раскинувшуюся в зоне сурового климата между Азией и Европой и самим местоположением обреченную участвовать в глобальной конкуренции многоразличных вероисповеданий , образов жизни , идей . « Только придавая высокий , всемирно значимый смысл своему бытию, выдвигая в каждую эпоху исторического существова- ния некие великие задачи религиозного, культурного, нравственного, социального служения, Россия оказывается способной скреплять себя должной этической и государственной дисциплиной, требовать от под- данных чести, верности и жертвенной защиты отечества», – пишет рос- сийский исследователь Ю.Ю.Булычев [5, с. 292].
Но здесь возникает принципиально важный вопрос: а какая сила будет обеспечивать сохранение высокого тонуса российской культуры, скреплять предельно многообразные ее элементы в устойчивую целос- тность? Исторический опыт показывает, что огромное евразийское про- странство-«месторазвитие» восточнославянских народов не способно само себя удерживать в качестве единого культурно-исторического ма- терика. Способом его удержания является сильная централизованная государственность , генерирующая мощные центростремительные им- пульсы. Именно государство делало возможным сохранение и разви- тие восточнославянской общности, в которой формировались большие яркие идеи , и в то же время препятствовало образованию малых и затхлых пространств , где царят вражда , ревность и провинциальная зашоренность. Ослабление идеократической державной мощи неизбеж- но влечет за собой архаизацию социальной жизни, разложение евра- зийского пространства на удельные княжества и вотчины, где правят бал « местечковые князьки », хозяйственное удушение континента и превращение его в придаток приморской экономики.
Подводя промежуточный итог, можно утверждать, что восточнославянская культура и государственность осуществляют в евразийском «месторазвитии» исключительно важную работу по организации еди- ного духовного, социально-коммуникационного и политического про- странства, по установлению ясных ценностно-смысловых границ вос- точно-христианского культурно-цивилизационного типа с западно-хри- стианской и восточно-нехристианской цивилизациями.
Развивая мысль о влиянии географической среды на процесс ста- новления и развития государственности восточнославянских народов, необходимо отдельно выделить природно-климатический фактор. Се- годня с помощью инструментальных наблюдений протяженного вре- менного лага климатических измерений доказано, что территория ис- конного расселения восточнославянских племен неблагоприятна для длительного проживания . Долгие холодные зимы и краткий летний период обусловливали то , что в центральной России , как указывает Л . В . Милов , сезон сельскохозяйственных работ занимает весьма ма - лый период: с половины апреля (по старому стилю) до середины сен- тября. За вычетом воскресений , когда обычай запрещал работать, на весь сезон приходится 120 – 130 рабочих дней. Эти сложные обстоя- тельства заставляли русского крестьянина трудиться с исключитель - ной интенсивностью, чтобы уложиться в определенные природой сро- ки [6, с . 209–2 1 0] Для сравнения , во Франции и Англии сельскохо - зяйственные работы могут вестись 10 месяцев в году, прерываясь толь- ко на декабрь и январь.
Природно-географические условия затрудняли процесс урбаниза- ции страны и формирования индустриального общества. Плотная нео- слабевающая связь с природой породила особый человеческий тип, в мировоззрении которого доминирующую роль играли космологическо- теллургические мифы. Восточный славянин не был столь заинтересо- ванно включен в процессы общественно-политической жизни, как на- роды городской плотно заселенной Европы. Его внимание было пре- имущественно направлено на процессы, происходящие в своенравной и капризной природе. Поэтому формирование гражданского общества, способного к эффективной самоорганизации и реализации частной ини- циативы индивидов, было резко затруднено.
Эмпирически найденный способ выживания получил отражение в державной идеологии – теоретическом и мировоззренческом обоснова- нии необходимости могучего единого государства, обеспечивающего защиту от внешней угрозы, постоянное приращение эффективных тер- риторий , а также централизованное распределение ограниченных средств существования в интересах выживания народа как целого. Су- ровые условия жизни обусловливали определенный баланс личных и общественных интересов . Как пишет российский исследователь Ю.Олейников , «отдельный человек был ничто в сравнении с целым . Интересы целого были главной ценностью общества. Всякое посяга- ние на государство рассматривалось как тяжкий грех. Поэтому отсут- ствие за ненадобностью прав личности . Одни обязанности . Держава превыше всего!» [7, с. 85].
Исторический опыт свидетельствует: восточнославянская культур- ная общность сохраняла свою государственную независимость и наци- ональную самобытность только благодаря приверженности ценностям коллективного выживания и аскезы. Этот опыт находит свое подтвер- ждение в теоретических положениях синергетики , согласно которым общественная система, испытывающая мощное внешнее давление, мо- жет сохранить свою целостность только при сильной централизован- ной власти, способной различными принудительными мерами сдержи- вать возникающие социальные противоречия.
Разумеется, выводить специфику государства только из естествен- но-географических условий было бы упрощением проблемы, опреде- ленным редукционизмом. Поэтому следующим шагом осмысления темы причин и источников возникновения восточнославянской государствен- ности должен стать поиск ее духовных оснований. Сразу сформулиру- ем тезис : восточнославянская державность строилась и обрела свою онтологическую укорененность в качестве Православного царства, пре- емницы Рима и Константинополя. В этом ее принципиальное отличие от наций-государств Европы, восходящих к трайбализму древних гер- манцев – разрушителей Рима. И.Солоневич, противопоставляя импер- скую идею России и националистическую идею Европы, писал: «Гер- манские племена, наводнившие Европу и разгромившие римскую им- перию, к имперскому строительству оказались совершенно неспособ- ными... германец оказался слишком узок. Историческим выражением этой узости послужил феодализм, разложивший Европу и пытавший- ся разложить Россию. Только на больших расстояниях от этого феода- лизма – на индейских просторах Америки или на угро-финских про- сторах Москвы, удалось создать огромные демократии – демократичес- кие каждая по-своему, и каждая по-своему решающие проблемы и сво- его, и общечеловеческого социального бытия [8, с. 246].
К XV – XVI векам в ойкумене восточнославянского общества вык- ристаллизовался проект большого суперэтнического пространства – единой Родины народов, скрепленных одной большой идеей. Эта идея получила окончательное оформление после гибели Византии и обрела емкость мироустроительной формулы: Москва – Третий Рим. Россий- ский исследователь А.В.Назаренко пишет, что «русское национально- государственное самосознание начало формироваться в Х – ХI веках, и в своем окончательном виде исторически сложилось уже к концу XV – XVI веку, когда Московской державе Божиим промыслом при- шлось принять на свои плечи неудобоносимое бремя Православного царства, доставшееся ему от издыхавшей Римско-Византийской импе- рии» [9, с. 78].
Но спустя почти 400 лет идея Империи получила еще одно вопло- щение в Америке . Отцы - основатели Соединенных Штатов мечтали именно о воссоздании Рима , свидетельством тому является возрож - денный Капитолий и другая атрибутика римской республики. Об ис- ториософской правомерности существования двух империй мы скажем ниже, а пока попытаемся сравнить некоторые черты имперской госу- дарственности Евразии и Америки . Общим для них обеих является развитое мессианское чувство . О «превеликом самомнении и горды - не » старца Филофея и других создателей и носителей идеологемы
«Москва – Третий Рим» много сказано либеральными критиками рос- сийской державности. Однако не меньший мессианский пафос владел и американцами, компетентное свидетельство чему дает известный аме- риканский историк А.Шлезингер (младший ). Уже первые переселен - цы – пуритане – убеждали себя и других , что « вне сомнения Иисус Христос особенно расположен ... к этому месту и этому народу. Мы, американцы, особые избранные люди, мы – Израиль нашего времени; мы несем ковчег свобод миру ... Бог предопределил , а человечество ожидает, что мы свершим нечто великое... Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас » [ 1 0, с . 243]. Этот тип мироощущения стал основой национальной психологии американцев и их поведения в мире, хотя наши местные апологеты «американской мечты» всячески стремятся его затушевать.
Имперское самосознание – это не только и не столько мессианизм, сколько великая тревога и одиночество. Наследники Рима ежесекунд- но помнили, что первый Рим, несмотря на мощь и блеск величия, все же погиб . Поэтому главный метафизический и практически - полити - ческий вопрос , который вставал и перед основателями Московского государства, и перед основателями США, касался того, от чего погиб Рим. В России острота этого вопроса усиливалась непосредственным созерцанием гибели Византии – материнского начала русской культу- ры. Тогда-то и возникло чувство неугасимой тревоги и одиночества – ведь если падет Третий Рим, передать эстафету православного царства будет некому.
И вот именно при попытке его решения и обнаруживаются глу- бинные различия двух империй, различия их духовных основ. Отцы- основатели Америки ответ на мучающий их вопрос обнаружили в ха- рактере политической эволюции Рима – перерождении республики в диктатуру, демократического принципа в цезаризм. Поэтому решение проблемы целиком оказывается в плоскости политических техноло - гий – недопущения узурпации власти диктатором с помощью соответ- ствующих механизмов. К тому времени Локк и Монтескье уже разра- ботали принцип разделения властей , который и был использован в качестве искомого механизма . При этом неявно предполагалось , что данный механизм способен обеспечить благие результаты независимо от моральных и интеллектуальных качеств людей, в нем задействован- ных. Тем самым западная демократия не доверяет людям, но доверяет политическим механизмам; «будучи весьма пессимистичной в отноше- нии качеств правителей , она достаточно оптимистична в отношении республиканской политической алхимии, творящей золото институтов и решений из куда менее благородного человеческого материала» [10, с. 244]. В предложенном решении значительное место занимает общая рационалистическая интуиция культуры Запада, согласно которой мир нуждается в упорядочивании и организации по законам разума, в при- ведении абсолютной сложности жизни к некоему строго выверенному рассудочному знаменателю.
Россия же, получив имперскую идею из рук христианской Визан- тии, не могла строить всю государственность на основе принципа меха- ницизма . Строители российской державности видели историческую перспективу на пути духовного преображения человека, ибо исходили из презумпции, согласно которой наилучшие учреждения при плохих людях дадут неудовлетворительные результаты, как и напротив, даже несовершенные институциональные конструкции могут быть компен- сированы нравственной волей и усердием. Если нет духовной основы, то никакие ухищрения технократических организаторов не смогут со- здать жизнеспособную политическую систему , и поэтому преимуще- ственное внимание отцов-основателей государства российского было обращено именно к духовному «базису». Данное теоретико-методоло- гическое положение находит полное подтверждение в опыте реальной истории . По меркам западной политологии государственное здание восточных славян слишком тяжеловесно, громоздко, требует огромно- го напряжения сил для поддержания стабильного существования. Но пока было живо непосредственное чувство державы в душах людей , это громоздкое государство оказывалось удивительно эффективным , что доказывается фактом последовательного сокрушения Россией всех мощнейших военных машин Европы. С другой стороны, вполне рес- пектабельная и конструктивно-безупречная Веймарская республика от- крыла легитимный путь к власти фашизму – наиболее чудовищной политической машине из всех когда-либо виданных человечеством.
Поэтому российской философии истории принципиально чужда августинианская парадигма «двух градов». Ее вопрос состоит в том, как земной град насытить духом и тем самым избежать его трансформа- ции во враждебного всему живому Левиафана . Ответ был найден в христианизации государства как единственной гарантии от «злобесия» всякой государственности. Вместо принципа разделения сакрального и светского, вместо дуализма ценностей, разводящих дух и материю, прин- цип восточного христианства ориентировался на империю, на предус- мотренную гармонию этих начал.
Сейчас становится понятной логика ответа, данного отцами-осно- вателями Москвы как Третьего Рима, на вопрос: почему же «два Рима падоша?» Пали потому, что выхолостили свое духовное содержание, отпали от Духа, изменили Православию. Тем самым надежда и вера в долговременное существование «Третьего Рима» увязывалось с теок- ратизацией государства, с приложением к нему универсальных хрис- тианских заповедей, а значит, и с повышенным нравственно-религиоз- ным спросом с него.
Здесь мы находим основания мессианского чувства, о котором говорили выше. В теоретической форме их блестяще сформулировал российский исследователь Н.Н.Лисовой: «Основным свойством той Им- перии, о которой говорим мы, является то, что Империя одна. Подоб- но тому как А.С.Хомяков начинал в свое время трактат о Церкви зна- менательными словами « Церковь одна » – так и трактат об империи следовало бы открывать словами «Империя одна». Никаких «Британ- ских», «Французских», «Японских», тем паче американских империй не существует и по самой идее Империи существовать не может . И второе важнейшее свойство: Империя не умирает, лишь передает эста- фету» [11, с. 59]. Вот где суть инаковости России и русского нацио- нального самосознания , их так или иначе ощущаемой уникальности , корень всех и всяческих русофобий. Раздававшиеся время от времени с Запада интуитивные пророчества об исторической долговечности России , в противоположность « нервной и партикулярной » Европе (Ф.Ницше, О.Шпенглер, В.Шубарт), конечно, не могли проникнуть в существо русской инаковости, возвысившись до понимания Православ- ного царства, но они безошибочно уловили органичность государствен- ного бытия России , скрепленного отнюдь не механическим усилием деспотии, а живым инстинктом имперской нации.





Внимание! Копирование материалов допускается только с указанием ссылки на сайт Neznaniya.Net
Другие новости по теме:
Автор: Admin | Добавлено: 12-03-2013, 16:53 | Комментариев (0)
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.