RSS подписка
Реклама
 
НАУКА » Философия » Современные глобальные трансформации и проблема ис » Менталитет восточнославянских народов: факторы формирования и специфика
Связывая позитивные перспективы социокультурного творчества различных общностей с соответствием происходящих в них социальных изменений не только вызовам современности, но и собственным соци- окультурным особенностям, стабильность и инертность которых зада- ют ментальные структуры, нельзя не задаться вопросами о глубинной специфике и современном состоянии ментальности восточнославянс - ких народов, их соответствии требованиям времени. При разрешении поставленных задач представляется возможным более глубокий кон- текстуальный анализ белорусской ментальности, выявление особенно- стей которой необходимо для постановки продуктивных социальных целей и поиска средств их достижения при одновременном осознании существования барьеров социальных технологий , осуществляемых в современном белорусском обществе.
Кризис общественного сознания , возникший как следствие про - цессов социокультурной трансформации восточнославянских обществ в постсоветский период, не отменяет присущих их коллективному со-
знанию внеидеологических , неполитизированных смысло-ценностных
ориентиров и обусловленных ими поведенческих программ , которые могут явиться естественным основанием или, наоборот, препятствием
для процессов сохранения и развития культуры и общества в совре-
менных условиях. В то же время наличие определенных особенностей ментальности для каждого отдельного народа является обстоятельством,
которое требует взвешенности и ответственности в выборе социокуль-
турных стратегий , поскольку лишь при условии соответствия после-
дних устойчивым доминантам коллективного сознания социокультур-
ная динамика будет носить максимально органичный для общества в
целом характер . Социальные изменения , не отвечающие глубинной специфике ментальности, могут приводить к непредсказуемым, в том
числе и социально опасным, состояниям сферы общественного созна-
ния. В частности, может происходить актуализация программ социаль-
ного и индивидуального поведения, не способствующих поддержанию социальной солидарности, необходимой для стабильной жизнедеятель-
ности общества.
Однако прежде чем устанавливать характеристики ментальности восточнославянских народов и возможности ее изменения, необходи-
мо выявить долговременные факторы формирования менталитета сла-
вян, его специфику и доминанты, исследовать взаимосвязи последних с особенностями протекания социокультурных изменений в славянс -
ком в целом и восточнославянском социальных пространствах. На этом основании представляется возможным выявить особенности и отли -
чия белорусской ментальности, ее значение в контексте социокультур-
ных перспектив различного масштаба.



Неся с собой многие особенности культуры древних ариев (солн- цепоклонничество, глубокие следы матриархата, культы плодородия), славянские племена , вытесненные с территории нынешних Дании и Германии приблизительно 3,5 тысячи лет назад [1, c. 153] и оставив- шие своим гонителям славянские гидронимы и топонимы , оказались перед необходимостью заселения малопригодных для земледелия, дос- таточно суровых в климатическом отношении, однако обширных ред- конаселенных территорий внутриматериковых лесов, болот и полусте- пей к северу от 45-й параллели . Сам факт переселения в результате вытеснения при значительном снижении качества осваиваемой среды, переход от более компактного проживания в центре Европы к рассея- нию по ее восточной периферии, на многие века внес в картину мира славян, особенно восточных, чувство отсутствия гарантий существова- ния, обусловившее готовность к лишениям и умение терпеть. Возмож- но, это была глубочайшая «социальная травма» [2], зафиксированная в мифологемах , несущих мотивы разобщения и дороги в незнаемое («идти куда глаза глядят»), необжитое пространство, без четко задан- ного направления, без гарантий. В то же время общность предковых феноменов в системах символизации и сфере языческих верований [3, c. 3–23], сходство хозяйственной жизни, соответствовавшей геоклима- тическим условиям ареалов местообитания в период этногенеза сла- вян, обусловили общие основополагающие принципы в исходных ус- тановках менталитета восточнославянских народов, воплотившего оп- ределенные особенности интерпретации бытийственных связей.
Одной из главных , исходных среди таковых в коллективном со- знании славян явился общий принцип несоответствия между разум - ным началом и наличным бытием, охватывающим как природное, так и социальное окружение. Система отношений в мировидении, форми- рующем менталитет славян , не являет мир рождающимся из хаоса и преодолевающим его через упорядочение, мир изначально и постоянно включает спонтанные, случайные, непредсказуемые явления, т.е. эле- менты хаоса. Мир полон стихийности и противоречий, но не враждеб- ности, поскольку в стихийности целостного мира преобладают жизне- носные космические силы, представления о взаимопроникновении ко- торых в человеческую жизнь сохраняются как неотъемлемая часть на- родного мировоззрения. В языческих представлениях славян не обна- руживается «сильно выраженного дуализма» [4, c. 142], жесткого раз- деления сил порядка и хаоса, добра и зла. При этом не столько поря- док («логос» в западноевропейской ментальности ) порождает добро, сколько , скорее , наоборот , добро , связанное с действиями человека , порождает или, по крайней мере, усиливает порядок как лад, согласие в мире. В то же время добро и лад не столько противостоят злу как имманентной самостоятельной силе мироздания, сколько примиряют- ся с ним , включают его в себя , подчиняя и как бы « используя » « в миропостроении» [4, c. 142]. Таким образом, задается одна из основ- ных интенций славянской ментальности, ось славянской картины мира,



охватывающая все его элементы: относительность явлений окружаю- щего мира « в их положительном или отрицательном значении для человека » [4, c. 142] на фоне естественного преобладания потенций добрых начал. О последнем косвенно свидетельствует то, что во мно- гих славянских языках понятие « свет », противоположное по значе - нию « тьме », « темноте », является синонимом понятию « мир » в его всеобъемлющем смысле . По мере продвижения восточных славян вглубь Евразии, а именно в ее северо-восточные регионы, укреплялась установка ментальности на неподвластность человеку оснований бы- тия , невозможность управления ими . В максимальной степени трак - товка жизни как процесса непредсказуемого и неуправляемого вырази- лась в емкости русской частицы «авось», в которой лингвисты видят выражение глубинных интуиций, обращенных к «неконтролируемос - ти событий , существованию в непознаваемом и не контролируемом рациональным сознанием мире. Если у нас все хорошо, то это лишь потому, что нам просто повезло, а вовсе не потому, что мы овладели какими - то знаниями или умениями и подчинили себе окружающий нас мир» [5, c. 78–79].
Однако одновременно в ментальности должны были сформиро - ваться представления об опорах, которые помогают человеку выстоять, уцелеть, утвердиться в непредсказуемом, полном противоречий, но при этом не выступающем как враждебный мире . Такие опорные точки коллективного сознания в ментальности оформлялись в связи со спо- собами социального взаимодействия, которые в процессах самооргани- зации общинно - племенных групп славян изначально отличались как от рационально - демократических устоев , транзитно пронизывающих античную и следом за ней западноевропейскую традицию , так и от коллективистки-деспотических начал социальной организации в клас- сических восточных культурах . Схематически основания понимания мира как связи между природой и обществом , закрепленные в мен - тальности, можно представить следующим образом:
– на Западе: мир – это возникновение порядка из хаоса, силы зла укоренены в природе, отдельный человек может обуздать зло, подчи- нив себе природу через познание, благодаря собственному разуму;
– на Востоке: мир изначально совершенен, гармоничен, зло потен- циально содержится в деятельности человека, поэтому обузданию под- лежат источники зла, насилия в отдельном человеке, подавляемые че- рез коллективные установления, закрепленные в традиции;
– в славянских культурах: добро и зло вплетены в ткань мирозда- ния , каждое явление в силу этого может поворачиваться к человеку любой из этих граней , человек своими действиями может усиливать или ослаблять каждую из них прежде всего через отношение к другим людям, через связь с обществом. Природа как основа мира человеку не подвластна .
Таким образом, в целом человеческое существование в мире, не-
смотря на изначальную благость природы , не гарантировано ничем ,



кроме включенности человека в родовой , человеческий мир и через него в мир космический.
Гармония , возможная в мире , опосредуется родовой целостнос - тью, отношениями кровного родства, пронизанного любовью и самоот- верженным отношением человека ко всему родному. Отсюда проистека- ет выраженный антропосоциоцентризм парадигмы коллективного созна- ния славян, в контексте неустранимой относительности положительно- го и отрицательного начал в бытии мира выделяющий значимость не отдельного человека, не общества самого по себе, но межчеловеческих связей, что вело к актуализации роли этических регуляторов человечес- кой активности, идеалов «истины – добра – справедливости», в сопря- жении выступающих как мера гармонии, равновесия в общей картине мира славян [4, c. 146]. С нравственно оправданным выбором отдельно- го человека тесно увязывается понятие справедливости, а нравственная оправданность – в первую очередь с интересами «мира» как социально- го целого, который может представать в различных границах: «мира»- общины, мира единоверцев или соотечественников, наконец, всего мира людей (и разница между этими мирами не принципиальна, принципи- ально лишь отвержение себя самого как автономного центра мира). Ре- шение моральных проблем при этом осуществляется через целостную этическую систему, тяготеющую к абсолютам не антропных и не соци- альных в отдельности, но антропосоциальных идеалов, формирующих сферу должного. Система коодинат славянской ментальности изначаль- но задавала отличия славянской картины мира от западноевропейской, которая строилась на основе собственно антропоцентризма. В связи с последним этические императивы, связанные с европейской ментально- стью, имеют в основе парадигму автономности индивида как основания социальной организации [6, c. 161].
Поскольку именно целостность, единство, устойчивость рода (мира людей) в течение длительного времени освоения славянами достаточ- но суровых по климатическим характеристикам территорий обеспечи- вали возможность существования отдельного человека и взаимодей - ствия с величественной и непредсказуемой природой (мир в целом), постольку идеал целостности, единства в ментальности связывается с отношениями справедливости , лада как социального согласия , кото - рые, в обратной связи, поддерживают порядок, жизнь, гармонию цело- стного мира, делают мир окружающий тождественным роду, единым с ним. Ценность целостности и единства изначально утверждается та- ким образом в ментальных структурах славянских по своим корням племен как один из доминирующих принципов интерпретации и кон- струирования мира, в отношениях между людьми противостоящий как
«индивидуалистическому, так и стадному способу действия» [7, c. 65. – Пер. автора]. Опора на целостность различных феноменов, ее поддер- жание и сохранение является воспроизводящимся вектором мотивов и установок коллективного сознания и действия. Мыслимые изменения в соответствии с менталитетом славян касаются не частей мира, обще-



ства или человека, но их целостных воплощений. В основе таких пред- ставлений лежит сохраненный в рамках относительно молодых сла - вянских культур более выраженный, чем в европейской культуре, син- кретизм аутентичного архаического мировосприятия с присущей ему
«верой в преображение» [8, c. 95], в вероятность превращения, мгно- венного и полного, граничащего с чудом, вера в которое оказывается часто и легко актуализируемой в славянском сознании . Противопо - ложно ориентированный принцип миропостроения, ведущий от само- ценных частей к целому, преобладающий в западноевропейской мен- тальности, унаследовавшей архаическое наследие античности, обуслов- ливает подход к изменению целого через преобразование, отдельных частей, дополняемое их комбинированием , осуществляемое частично и постепенно. Что же касается восточной картины мира, то у ее носи- телей установки, связанные с возможностью превращений или ради- кальных преобразований мира в целом, природы, отсутствуют, заме- щаясь установками на возможности совершенствования человека, из- менения его внутреннего мира во имя гармонии, упорядочения обще- ственной жизни, приведения ее в соответствие с принципами мироу- стройства.
Славянский героический эпос насыщен мотивами самоотвержен - ного и часто совместного противостояния героев («три богатыря») злу, угрожающему родной земле, родному народу. Идея враждебности, со- перничества между силами природы , общностями , членами сообще - ства, сородичами как ментальная установка в сознании славян не яв- ляется определяющей, наоборот, интенции коллективных представле- ний направлены на преодоление разобщенности , разделенности , от - чуждения [9, c. 450–455]. В славянском архетипе, закрепляющем ос- нования родственных взаимосвязей , содержатся предпосылки к экст- раполяции различных проявлений последних на конституирование многообразных связей внутри славянского социокультурного мира , формирование в соотношении с доминантой социоцентризма как след- ствия родоцентризма и других доминант ментальности, таких, как па- тернализм, эгалитаризм.
Семантическое, смыслопорождающее ядро понятия «род» для сла- вянской ментальности является первичным кодом к смыслам, связан- ным с устойчивостью воспроизводства жизни, необходимым, естествен- ным плодородием , сакральными тайнами продолжения бытия . «... В пантеоне древних славян одним из верховных богов , принимавшим участие в создании Вселенной.., был бог Род» [10, c. 135]. Ценности родственных отношений, которые «глубоко укоренены в культуре сла- вянской » [ 11 , c. 52. – Пер . автора ] в архаическом сознании славян фиксируются как основа существования. Человеческое бытие связано не столько с территорией, сколько со связью с другими людьми – роди- чами. Здесь обнаруживаются глубокие отличия от имеющих латинские основы смыслов, согласно которым часто отождествляются «родное» и «местное», т.е. первичная связь между людьми устанавливается че-



рез общность местообитания, в то время как в славянском менталитете акцентируется первичность собственно родственных, непосредственно межчеловеческих связей . Отождествление «я » и Рода в архаическом архетипе славян воспроизводится в их социально-историческом бытии как отождествление «я» и родо-племенной общины на стадии этноге- неза , закрепляется в идентификации личностного начала с народом (на-Родом) в последующих фазах – формирования славянских народ- ностей и наций. Параллельно формируется тенденция к одновремен- ной идентификации отдельного человека со всем родом-миром людей, включенных в при-роду (окружающий мир в иерархии первичных смыс- лов уступает место роду, существуя «при» последнем ). Так, в доми- нантах славянской ментальности , формировавшейся в определенных геоклиматических условиях обширных, относительно замкнутых (леса, болота ), довольно суровых пространств , которые невозможно было осваивать в одиночку, хотя одновременно не была ни возможной, ни необходимой деятельность огромных масс людей, как, к примеру, при строительстве ирригационных систем в открытых пространствах вос- точных цивилизаций, зафиксировалась значимость непосредственных родовых связей. А поскольку самая непостредственная родовая связь – это связь между матерью и ребенком, постольку можно предполагать, что праобразом сети отношений, преобладающих в коллективном со- знании славян, является бинарный архетип Великой матери и Отрока, любящего дитяти, тесно связанных между собой. Именно этот архетип мы будем рассматривать как фокус коллективного сознания славян , обусловивший воплощение важных для родовой целостности характе- ристик социального взаимодействия.
В той природной среде, которую должны были осваивать земле- дельческие племена славян, отдельные, пусть даже и большие семьи, не могли выжить. Огромные пространства, низкая производительность труда, суровый климат при повышении по мере продвижения на вос- ток степени колебательности важных для аграрной культуры природ- ных показателей ( температура , влажность ) [ 1 2, c. 9 1 ], низкая плот - ность населения стали преградой на пути тех особенностей развития социума, которые в совершенно других условиях обусловили своеоб- разие западноевропейской цивилизации (индивидуальная автономия , формирование частной собственности, конкуренция между индивида- ми и группами, развитие необходимой в таких условиях системы вне- личностных регуляторов социальной жизнедеятельности) и в опреде- ленной мере влияли на социокультурное бытие западных и южных славян со времен раннего средневековья. Земледельческие сообщества славян на большей части осваиваемых ими территорий сохраняли жиз- неспособность, объединяясь в общины, – социальные миры, на кото- рые переносились основные принципы отношений между родней. По- скольку община представляет собой универсальное на определенной ступени архаики, но далее, по мере особенностей развития различных общностей, «стадиально-типологическое образование» [13, c. 50], по-



стольку в зависимости от длительности периода ее существования и значения в жизни людей общинность в большей или меньшей степени воспроизводит себя в коллективном сознании как структурирующий элемент ментальности и , в связи с этим , как укорененный элемент мировоззрения и праобраз интерпретации и конструирования действи- тельности. Для славян доминирование общины как основы социально- экономической и социально-политической действительности и на ста- дии этногенеза, и в период формирования народностей, а для восточ- ных славян даже при образовании наций – русской, украинской, бело- русской – привело к сохранению или даже преобладанию собственно общинных доминант в изначально социоцентричном коллективном сознании. На уровне архетипическом, сформированном в период ран- ней архаики , ярко выражается роль родовых отношений в системах идентификации («я» полностью сливается с «мы», растворяется в ряду сородичей ). На этногенетическом уровне ментальности ( т . е . уровне , формировавшемся в период зарождения славянских этносов), впиты- вавшем следы длительно существовавшей общинной и военно-общин- ной демократии, общинность, усиленная общеславянскими традиция- ми « вечевого самоуправления » [ 1 3, c. 63], становится этномировоз - зренческой доминантой славянского менталитета, коррелируя в степе- ни выраженности со значением общины в период этногенеза и даль- нейшим сохранением ее роли как основы социальной жизни. В систе- мах идентификации этот уровень закрепляет приоритет общинного «мы» над «я». Поскольку выживание силами отдельной семьи являлось глу- боко проблематичным, постольку связь общинная на уровне успешной адаптации к суровой среде часто оказывалась более существенной, чем собственно кровнородственная. Поэтому понятие рода распространяет- ся не только на действительно кровную родню, но на все сообщество, от которого зависит жизнь и судьба – на общину. При этом границы
«общины» в условиях ландшафтно-пространственных и демографичес- ких особенностей существования славянских народов не фиксируются жестко, со временем они распространяются на достаточно обширные общности, основанные на этнической и (или) конфессиональной , со- словно-классовой или государственной принадлежности. Одновременно в способах идентификации с новыми общностями устойчиво, как кор- невая основа, сохраняется координация с системами близкого кровно- го родства . Эмпирически это обнаруживается , например , в обычаях побратимства, распространенных в славянских культурах [14, c. 202], а также привычных и естественных для восточных славян словосоче- таниях « братк i- беларусы », « братья - православные », « Родина - мать », особенностях коммуникации , при которых незнакомые детям люди , как и лица, состоящие в определенной кровнородственной связи, на- зываются « дядями » и « тетями », « дедушками » и « бабушками », речь И . В . Сталина к народу , связанная с трагическими событиями начала Великой Отечественной войны , начинается с обращения « Братья и сестры!», а основной моральной посылкой сферы должного для мно-



гих поколений людей является лозунг « Все люди – братья ». Приве - денные примеры можно объяснять «большей традиционностью » [15, c. 107] рассматриваемых культур, но удастся ли обнаружить отпечатки подобной традиционности в далеких периодах существования романо- германских народов? Скорее, здесь мы сталкиваемся с особенностями ментальности, свидетельствующих об иррелевантности этнокультурных оснований коллективного сознания различных сообществ.
Таким образом, главными факторами специфики ментальности во-
сточнославянских народов являются:
– вытеснение и вынужденное переселение с обжитых в глубокой древности территорий Западной Европы в менее благоприятные гео-
климатические зоны Восточной Европы (в силу пережитой историчес-
кой травмы мир на уровне ментальности у восточных славян характе- ризуется непредсказуемостью, имманентным наличием в чем противо- положных начал, спонтанное влияние которых на человеческие судь- бы не подлежит регуляции);
– длительное хозяйственное освоение зон рискованного земледе-
лия с их суровыми условиями и высокой степенью колебательности
всех влияющих на урожайность условий – среднегодовой температу- ры, количества осадков и т.д. [12]. С этими факторами связано усиле- ние ментальных установок восприятия природы как непредсказуемой и нерегулируемой стихии, которая может быть доброй, благой по отно-
шению к человеку точно так же, как и злой, враждебной, независимо
от того, как ведет себя человек.
– многовековое освоение восточнославянскими народами обшир- ных редконаселенных территорий. В формирующейся ментальности нео- бозримость пространства, необоримость природы обусловили установ- ку на особое внимание к другому человеку , людям как возможным
помощникам , спасителям , заступникам и в силу этого повышенное
внимание к нравственным характеристикам человека по сравнению с любыми другими характеристикам – этническими , конфессиональны - ми, хозяйственными, экономическими и пр.;
– длительное существование родственных общинно-племенных групп в условиях относительной изоляции в связи с освоением в основном
лесных и лесостепных регионов на основе подсечно-огневого земледе-
лия. Отсюда анклавные ориентации сознания, т.е. ориентации не на единственного другого, отдельного человека, а на группу, коллектив и связанное с ними усиление ментальной установки на особое значение совместных, коллективных усилий, необходимых для выживания;
– самоорганизация племенных групп славян на принципах стихийно-
го демократизма, утвердившего принцип равенства как изначальный, уни-
версальный, причем прежде всего речь идет о распределительном равен-
стве (от каждого – по возможности, каждому – по необходимости);
– фундаментальные особенности славянских языков , в которых фиксировались изначальные особенности мировосприятия , впослед -
ствии постоянно через структуры языка воспроизводящие себя из века



в век и оказывающие влияние на бессознательное тысяч людей из по-
коления в поколение .
Дифференциация содержания ментальности, происходившая в ка- нун неолитической революции (и, возможно, являющаяся одной из ее предпосылок), имеет особое значение как процесс, взаимосвязанный с зарождением вариативности культур, важным источником многообра- зия антропосферы, обеспечивающего ее устойчивость. Переход от син- кретичной реликтовой ментальности к дифференцированной этничес- кой может рассматриваться как основа умножения способов освоения мира , связанного с некоторым высвобождением индивидуальности , скованной ранее жесткими гомеостатичными системами регулятивов в рамках первобытных кровно-родственных групп.
Особое значение этнической ментальности состоит в том, что, ока- зываясь со временем наиболее глубинным уровнем сознания, основой смысловой систематизации фактов, явлений, процессов повседневнос- ти, она устойчиво предустанавливает особенности субъект-субъектных и субъект - объектных отношений , воспроизводящихся в социальной деятельности более поздних и более сложных форм организации соци- ума. Этнокультурные особенности ментальности, сформировавшиеся в глубокой древности , отличающиеся необыкновенной устойчивостью , становятся в дальнейшем существовании народов одним из базовых факторов их социокультурной динамики . Сложившись однажды , бу - дучи обусловленным рядом других факторов, этнический менталитет становится основой информационного обмена с миром, выступает как инвариантное ядро духовно-культурной матрицы , опосредующей по- рождение и освоение культурой хозяйственных, социальных, полити- ческих, религиозных, идеологических инноваций.





Внимание! Копирование материалов допускается только с указанием ссылки на сайт Neznaniya.Net
Другие новости по теме:
Автор: Admin | Добавлено: 15-03-2013, 16:58 | Комментариев (0)
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.